Балашиха как Венеция: история о том, как одна минута меняет всё

Я живу с простой, но очень спасительной мыслью: в любую минуту жизнь может измениться к лучшему. С ней легче дышать, проще переживать неудачи и спокойнее ждать завтрашний день. Я всегда жду хороших новостей и, кажется, притягиваю их. А если случается что-то неприятное, я говорю себе: «Так, это просто ступенька». На контрасте с этим «плохо» буду особенно ценить то самое «хорошо», которое уже где-то рядом. И мне очень хочется, чтобы этой мыслью заразились и другие.

Обычный магазин. Очередь на кассу. Передо мной — женщина с маленькой дочкой, девочке на вид лет пять.

— Мам, можно я сама выложу продукты на ленту? — с надеждой спрашивает она. Ей очень хочется быть полезной.

Мама явно нервничает: может, спешат, может, просто устала.

— Давай, только быстрее… — отвечает она рассеянно.

Девочка с энтузиазмом принимается за дело. Спешит, старается, ведь ей доверили важное задание. И вдруг — пакет с пшеном выскальзывает из рук, падает на пол и рвется. Крупа почти не рассыпалась, но пакет испорчен.

Девочка замирает. В глазах — ужас.

— Ну вот… — тяжело вздыхает мама. — Так и знала. Руки-крюки. За что ни возьмешься… Теперь новый пакет брать.

Девочка молча плачет. Помощь закончилась, желание тоже. Она — «неумеха». Так сказала мама.

— Давайте этот пакет сюда, — вмешивается кассир. — Крупа почти целая, я в целлофан положу, заберёте.

— Мы его не порвали, мы уронили. Он сам порвался. Мне нужен целый пакет! — раздражённо отвечает мама.

Она сама докладывает продукты на ленту и, вызывая недовольство очереди, уходит за новым пшеном.

Я беру у кассира целлофановый пакет.

— Дайте, пожалуйста.
И обращаюсь к девочке, которая застыла у кассы, словно статуя:
— Поможешь мне собрать пшено?

Она приседает, и мы вместе аккуратно собираем зернышки с пола. В это время мама рассчитывается за покупки.

— А с этим пшеном что? — напряжённо спрашивает она, готовясь к скандалу.

— Я его куплю, — спокойно говорю я. — Но при одном условии: пусть ваша дочь поможет мне переложить продукты на ленту. У меня рука болит, а она так здорово справляется.

Мама ловит мой взгляд, словно приходит в себя.

— Да, Лидочка, помоги тёте… у неё рука болит.

Я незаметно показываю девочке большой палец совершенно здоровой руки.

Лида будто оживает. Она аккуратно, старательно выкладывает мои покупки, поглядывая на маму.

— Какая у вас помощница растёт! — говорю я так, чтобы Лида слышала.

— И не говорите, — улыбается мама. — Она и полы моет, и стиралку запускать умеет.

— Вот это невеста! — подключается мужчина из очереди.

— И пельмени я помогала лепить, — смущённо добавляет Лида.

Очередь смеётся. Напряжение растворяется. Мои продукты уже на ленте, я быстро их упаковываю. Мы выходим из магазина почти одновременно.

— Лида, а ты когда-нибудь была в Венеции? — спрашиваю я.

— Где?
— В Венеции.
— Нет. Я в Крыму была.

— А я тоже пока не была. Но читала, что там есть площадь, где много-много голубей. Они садятся людям на плечи, на голову, и все с ними фотографируются.

— Здорово…

— Хочешь прямо сейчас оказаться в Венеции?
— Прямо сейчас? Здесь? — удивляется Лида.
— Да.

Я достаю пакет с пшеном.

— Только ты очень скучно его уронила. Давай так, чтобы — бах! — и всё рассыпалось.

Лида смотрит на маму. Та уже всё поняла и кивает, улыбаясь.

— Прямо на землю?
— Прямо на землю.

Лида радостно бросает пакет. Пшено разлетается жёлтым салютом — и в тот же миг небо темнеет. С крыш, проводов, откуда ни возьмись, слетается целая стая голубей. Они кружат, пикируют, суетятся у ног визжащей от восторга Лиды.

— Мама! Смотри, как их много! Они едят наше пшено! Мы в Венеции!

Мы с её мамой смеёмся.

— Спасибо вам… — тихо говорит она. — Вы меня отрезвили. А то день сегодня был совсем плохой.

— Плохой день в любую минуту может стать хорошим. И Балашиха — Венецией.

— Да, — улыбается она. — Он уже стал.

Она крепко обнимает Лиду.

— Я свою дочку никому в обиду не дам.

А Лида хлопает в ладоши.

На этом моя роль закончилась. Фея рассыпанного пшена, счастливых голубей и радостных девочек полетела дальше.

Помните: каждую минуту всё может измениться к лучшему.
Можно подождать.
А можно — изменить самому.