Мода как социальный феномен и социология как пространство мод (научная статья)

Мода как социальный феномен и социология как пространство мод

Мы публикуем переработанный текст лекции одного из ведущих российских социологов — доктора социологических наук, профессора ГУ-ВШЭ и МГИМО, заведующего сектором социологии культуры Института социологии РАН Александра Бенционовича Гофмана. Лекция была прочитана 9 сентября 2010 года в Политехническом музее в рамках проекта «Публичные лекции Полит.ру». Продолжение обсуждения проблем социологии моды и теоретической социологии состоялось в радиопрограммах цикла «Наука 2.0».

Введение: мода в науке и наука как объект моды

Добрый вечер, уважаемые слушатели. Сегодня я хотел бы поговорить о феномене моды в науке и прежде всего — в социологии. Само присутствие моды в научном знании, включая даже естественные науки, сегодня практически не вызывает сомнений. Тем более это относится к социальным и гуманитарным дисциплинам. Существует немало публикаций, посвящённых данной проблематике, и сам факт влияния моды на науку можно считать установленным.

Однако значительно больше споров возникает вокруг вопроса о том, какие именно элементы научного знания следует считать модными, а какие — нет. Как правило, мы не склонны относить к моде то, что нам близко и дорого: в этих случаях мы предпочитаем говорить, что речь идёт о чём-то «большем», «более фундаментальном» или вовсе «внемодном». Напротив, то, что нам кажется поверхностным, сомнительным или раздражающим, мы охотно обозначаем как моду, подчёркивая её временный и несерьёзный характер.

Мода как неоднозначный культурный механизм

Влияние моды на культуру в целом нельзя оценивать однозначно — ни как исключительно позитивное, ни как сугубо негативное явление. История культуры показывает, что многие значимые и долговечные достижения первоначально воспринимались современниками именно как модные. Это в равной степени относится к искусству, литературе и науке.

Немало выдающихся культурных явлений начинались как модные течения или существовали в режиме моды. Это, однако, не помешало им впоследствии стать классикой и сохранить своё значение на протяжении десятилетий и даже столетий. При жизни Пушкина его творчество было в моде; то же самое можно сказать о теории относительности Эйнштейна. Участие в подобной моде вовсе не предполагало глубокого понимания соответствующих идей: многие следовали ей скорее символически, чем содержательно. Аналогичным образом складывалась судьба психоанализа Фрейда или философии Анри Бергсона.

Философия Бергсона в начале XX века пользовалась колоссальной популярностью, особенно во Франции, но также и в России. Его лекции в Коллеж де Франс собирали огромную аудиторию; прилегающие улицы заполнялись экипажами, а полиция испытывала трудности с поддержанием порядка. Рассматривалась даже возможность переноса лекций в здание оперы. Сам Бергсон был поражён составом слушателей: в первые минуты лекций в зале часто находились лакеи и извозчики, которые занимали места для своих хозяев — представителей светского общества. После их ухода аудиторию заполняли дамы и господа из высшего света, понимавшие философские идеи, вероятно, ненамного лучше своих предшественников.

Эти лекции посещал и Осип Мандельштам. Его поэтическая интерпретация бергсоновского понимания времени была оригинальной, но, как мне представляется, весьма далёкой от философского смысла исходной концепции. Впрочем, от поэта и не требуется философской точности.

Сегодня ни Бергсона, ни Фрейда, ни Эйнштейна никто не воспринимает как «модных» авторов. Тем не менее, это не отменяет того факта, что в своё время их идеи были насыщены модными смыслами.

В конечном счёте только будущее, становясь настоящим, позволяет различить, что было лишь кратковременной модой, а что обладало более глубоким и устойчивым значением. Как и в любой сфере культуры, в научной моде присутствует значительное количество вторичного и случайного, но влияние моды в целом нельзя оценивать однозначно.

Социология как дисциплина повышенной модной восприимчивости

Социология, на мой взгляд, относится к числу дисциплин, особенно чувствительных к модным колебаниям. Это касается не только её внешнего положения, но и внутренних элементов: теорий, понятийного аппарата, языка, методов и исследовательских проблем.

Я не буду подробно останавливаться на вопросе о сущности моды как таковой, ограничившись ссылкой на собственную книгу «Мода и люди. Новая теория моды и модного поведения». Здесь же важно заранее ответить на закономерный вопрос: действительно ли те тенденции в теоретической социологии, о которых пойдёт речь, можно считать модными? Мой ответ однозначен: да, поскольку они обладают характерными признаками моды и наделяются соответствующими значениями. Это, разумеется, не исключает их автономного существования вне модного контекста.

Как одежда не тождественна моде, но может приобретать модные параметры (цвет, фасон, длина), так и социологические идеи могут временно «входить в моду», не теряя при этом самостоятельного значения. Социология как таковая в прошлом переживала периоды модной популярности, но сегодня, к сожалению, этого сказать нельзя. Зато внутри самой социологии мода проявляет себя особенно активно. У меня даже складывается впечатление, что чем меньше мода на социологию как дисциплину, тем интенсивнее модные процессы внутри неё.

Далее я остановлюсь на ряде наиболее заметных модных тенденций в теоретической социологии.

Мода № 1: культ неясности и противоречивости

Первая тенденция — это мода на туманность, неопределённость и внутреннюю противоречивость теоретических построений. Речь идёт не о сложности научного языка как таковой, которая естественна для любой науки, а о намеренно создаваемой неясности, считающейся сегодня признаком хорошего тона.

Подобная стратегия имеет определённые рациональные основания. Чётко сформулированная, логически выстроенная и эмпирически проверяемая теория оставляет коллегам крайне ограниченное пространство для самореализации: остаётся либо соглашаться с автором, либо заниматься вторичной критикой. Напротив, туманная и незавершённая теория предоставляет широкие возможности для интерпретаций, каждая из которых может быть представлена как оригинальный вклад.

Популярность многих социологических теорий — как в прошлом, так и сегодня — во многом объясняется именно их незавершённостью. Это относится и к марксизму, и к работам Макса Вебера, и к ряду постмодернистских концепций, где неясность нередко носит программный характер.

Мода № 2: бесконечная критика позитивизма

Вторая тенденция — мода на разоблачение позитивизма. Она настолько устойчива, что уже напоминает традицию, существующую более полутора веков. Каждое новое поколение социологов обвиняет предыдущее в позитивизме, после чего само становится объектом аналогичных упрёков.

Позитивизм превратился в собирательное негативное обозначение всего, что ассоциируется с научной строгостью, доказательностью и методологической дисциплиной. Критика позитивизма нередко оборачивается критикой науки как таковой, причём изнутри самой науки.

Мода № 3: риторика конца и упадка

Третья мода — это страсть к провозглашению «конца» различных социальных явлений. Конец истории, политики, класса, общества, социального — эти формулы прочно вошли в социологический лексикон. Не обошла эта тенденция и саму социологию: некоторые теоретики с особым энтузиазмом говорят о её смерти.

Мода № 4: объявление несуществования

С данной тенденцией тесно связана мода на утверждение, что нечто, считающееся общепринятым, на самом деле не существует. Это придаёт высказываниям эпатажный характер и хорошо работает в условиях медиатизированной науки, где важнее привлечь внимание, чем провести содержательный анализ.

Мода № 5: самобичевание социологии

Пятая тенденция — это жанр тотальной критики и самоуничижения, особенно характерный для разговоров о российской социологии. Её состояние нередко оценивается не в сравнении с реальностью, а по отношению к абстрактному «должному» идеалу, что неизбежно ведёт к крайне пессимистичным выводам.

Мода № 6: претензия на тотальный пересмотр основ

Многие теоретики стремятся не к решению конкретных проблем, а к радикальному пересмотру всех эпистемологических оснований социологии. При этом прежние подходы часто карикатурно упрощаются, а масштабные декларации подменяют аргументацию.

Мода № 7: эпатаж и радикализм

Эта тенденция проявляется в стремлении к предельной резкости и претенциозности высказываний. В результате в социологии модными становятся фигуры, которые по существу к ней не принадлежат, но обеспечивают эффект интеллектуального скандала.

Мода № 8: показной утилитаризм

В российском контексте последних десятилетий заметна мода на подчёркнутую «полезность» социологических исследований. Нередко это служит лишь риторическим прикрытием для получения ресурсов и не имеет отношения к подлинному теоретическому утилитаризму.

Мода № 9: консервативный поворот

В последние годы консерватизм стал модным самоопределением. Если раньше его избегали, то сегодня им охотно гордятся, причём в самых разных и порой противоречивых версиях.

Мода № 10: критика либерализма

Завершает этот перечень мода на критику либерализма, которая чаще всего не имеет отношения к реальному содержанию либеральной мысли и выходит далеко за пределы социологии, превращаясь в элемент идеологической риторики.

Заключение

Все перечисленные тенденции, безусловно, имеют не только модные, но и более глубокие — исторические и культурные — основания. Однако это не отменяет того факта, что в современной теоретической социологии они активно наделяются модными значениями, входят в моду, выходят из неё и возвращаются вновь. Фактор моды сегодня играет в этих процессах весьма существенную роль.

Спасибо за внимание.